Рамочная композиция в романе строится на трёх уровнях: временно́м, грамматическом и онтологическом, где реальность и вымысел меняются местами.
Этот трёхуровневый подход превращает роман в сложную нарративную конструкцию, где каждый из уровней работает на общий замысел — стереть грань между вымыслом и действительностью. Вардин не просто использует приём «история в истории», он выстраивает систему зеркал, в которых один сюжет отражается в другом, а читатель оказывается в роли последнего звена, которому предстоит решить, где в этом лабиринте правда, а где — выдумка.
Как устроен первый уровень: настоящее и прошлое?
Первый базовый уровень романа — временной. В условном настоящем двое мужчин, журналист Грегори Бёрнс и таинственный безымянный Писатель, совершают путешествие в горы. По ходу пути они вспоминают события, произошедшие четверть века назад — во время войны и оккупации их родного города. Сюжет развивается параллельно в обеих временных линиях. Но воспоминания не следуют хронологическому порядку: они перепрыгивают с одних событий на другие, как и положено настоящим воспоминаниям. Читатель то погружается в путешествие Бёрнса и Писателя, то переносится в прошлое — в оккупированный город, в госпиталь, где лечился раненый солдат Нэттинел Аррен, в его встречи с художницей Эйслин Грин.
Этот приём создаёт эффект двойного движения: внешнее путешествие героев в горах становится метафорой их внутреннего путешествия в собственное прошлое. Каждый шаг вверх по склону Карстайна — это шаг вглубь памяти. При этом сам Писатель выступает одновременно и рассказчиком, и участником событий, что усиливает ощущение субъективности происходящего.
В чём отличие повествования от первого и от третьего лица?
Второй уровень — грамматический. События настоящего описываются от нейтрального третьего лица. Читатель видит Грегори и Писателя со стороны, наблюдает за их диалогами и перемещениями. А вот воспоминания о прошлом разделены на две части. Первая из них описана также от третьего лица и ведётся либо Журналистом, либо его спутником — безымянным Писателем. Вторая же часть написана непосредственно в дневниках Нэттинела Аррена, вокруг которых и строится сюжет книги; поэтому повествование ведётся от его имени.
Этот приём создаёт эффект присутствия: читатель не просто узнаёт о прошлом из пересказа, но получает доступ к первоисточнику — личным записям Аррена. Дневник становится тем самым «окном» в другой мир, которое позволяет заглянуть в сознание человека, создавшего целую вселенную. Переходы между различными стилями повествования выполнены умело и гармонично: от жизненной прозы и философских рассуждений до дневниковых записей и сказки.
Где в этой структуре сама рамочная конструкция?
Рамочная композиция здесь проявляется в том, что история Нэттинела Аррена заключена в историю его исследователей. Внешняя рамка — это диалоги и странствия Грегори и Писателя, которые пытаются докопаться до сути. Внутренняя рамка — это сами дневники Аррена, а внутри них — уже его рукописи о Забвении. Таким образом, читатель движется от реального мира к воображаемому через несколько слоёв повествования, каждый из которых добавляет новые смыслы и искажения. И чем глубже мы погружаемся, тем сложнее отличить подлинное от придуманного.
Почему стирается грань между реальностью и фантазией?
Третий уровень — онтологический. Это столкновение выдумки, мечтаний и грёз с суровой серой действительностью. Вардин переплетает две реальности — фантазийный мир и повседневную жизнь. Граница между ними намеренно размыта. Персонажи существуют и действуют по обе стороны границы фантазии. Нэттинел Аррен, ветеран войны и санитар, — автор рукописей о волшебной стране Забвении. Но его выдуманные герои — воин Валмир, волчата Кайла и Каллен, королева Арьента — в определённый момент начинают существовать для него как реальные личности. Они приходят к нему во сны, а затем и наяву. Мир, который он придумал, оказывается не менее реален, чем мир, в котором он живёт.
Особенно интересна судьба самого Аррена: он сам проходит путь от реального человека до почти вымышленного персонажа. В финале Грегори и Эйслин видят его только потому, что верят в него, — для остальных он остаётся лишь легендой или плодом воображения. Этот приём делает рамочную конструкцию замкнутой: если персонажи из внутренней рамки (Забвение) оживают для Аррена, то и сам Аррен оживает для читателей только через веру в его существование. Именно поэтому сам читатель становится ещё одной действующей силой повествования. Завершив чтение последней страницы, он оказывается перед выбором: что считать правдой, а что — плодом воображения? Эта тонкая игра с восприятием оставляет после себя незабываемое впечатление.
В итоге: как три уровня рамочной композиции работают вместе
Три уровня повествования в «Замке из стекла» не существуют отдельно — они переплетаются в единую канву. Временной сдвиг (настоящее → прошлое) даёт возможность показать, как меняются люди. Грамматический сдвиг (третье лицо → первое лицо в дневнике) позволяет читателю проникнуть в сознание героя. А онтологический сдвиг (реальность → фантазия) ставит под вопрос само устройство мира. Вместе они образуют классическую рамочную структуру, где внешняя история обрамляет внутреннюю, но при этом обе влияют друг на друга, и в итоге читатель уже не может сказать, какая из них важнее.
Это история о человеке, который однажды отказался мечтать. Он решил позабыть все свои фантазии, сочтя их глупыми и бессмысленными. Но одна встреча заставляет его вновь заглянуть в тот мир, который он оставил много лет назад. И чем дальше читаешь, тем меньше хочется расставлять границы между реальностью и сказкой. Вардин не даёт однозначного ответа, где заканчивается вымысел и начинается правда. Он предлагает читателю самому решить, что считать истиной, а что — лишь историей, рассказанной неровным почерком. И в этом, пожалуй, главная сила его рамочной композиции: она не просто организует сюжет, а вовлекает нас в игру, из которой нет выхода до самого конца.
