Создание персонажа, который обретает всемирную славу, — мечта любого писателя. Однако для некоторых авторов эта мечта оборачивается настоящим проклятием. Их литературные детища, обретя самостоятельную жизнь, начинают откровенно раздражать создателей, мешая тем реализоваться в том жанре, который они по-настоящему любят.
Артур Конан Дойл и невыносимый Шерлок Холмс
Ярче всего этот парадокс воплотился в отношениях сэра Артура Конан Дойла и его гениального сыщика. Как отмечает историк Люси Уорсли, писатель втайне ненавидел собственного персонажа. Успех детективных рассказов, которые начали выходить в журнале в 1891 году, принес автору мировую известность, но заодно навесил на него ярлык сочинителя дешевых детективов. Эта слава перечеркнула его главную мечту — стать признанным автором серьезной исторической прозы.
Конан Дойл был настолько раздражен, что в 1893 году решил свести счеты с ненавистным героем, сбросив его в Рейхенбахский водопад в рассказе «Последнее дело Холмса». Лишь десять лет спустя, соблазнившись гонораром в полтора миллиона долларов, автор согласился воскресить сыщика по требованию публики. Писатель точно сформулировал свое отношение к герою: «Если бы я не убил Холмса, он несомненно убил бы меня».
Агата Кристи и нелюбимый бельгиец
Схожие чувства одолевали и «королеву детектива» Агату Кристи по отношению к Эркюлю Пуаро. В отличие от Конан Дойла, она не пыталась избавиться от персонажа, чьи расследования, построенные на «маленьких серых клеточках», приносили ей огромный успех. Однако, по свидетельствам современников, она считала его невыносимым. К 1960‑му она уже откровенно называла Пуаро «мерзким, напыщенным, надоедливым эгоцентричным маленьким ничтожеством».
Несмотря на это, Кристи считала своим долгом писать для публики, а публика обожала бельгийского детектива. Поэтому она поступила иначе: написав роман «Занавес» еще во время Второй мировой войны, она распорядилась опубликовать его только в конце жизни. Книга вышла в 1975 году, и в ней Пуаро наконец встретил свою смерть, подарив писательнице долгожданное облегчение.
Йен Флеминг и скучный Джеймс Бонд
Йен Флеминг, подаривший миру Джеймса Бонда, с недоумением и раздражением наблюдал за культом, возникшим вокруг его персонажа. Сам Флеминг говорил, что никогда не считал Бонда героем, описывая его лишь как «компетентного профессионала». Писателя искренне удивляло, что его триллеры, рассчитанные на взрослую аудиторию, читают в школах, а молодежь считает агента 007 образцом для подражания. Флеминг относился к своему персонажу как к «скучному и неинтересному человеку», а дебютный роман «Казино „Рояль“» называл «ужасно нескладным опусом».
В попытке исправить положение он написал книгу «Шпион, который меня любил» от лица влюбленной в Бонда женщины, надеясь показать его неприглядную сущность. Но эксперимент провалился. Тогда автор публично попросил издательство больше не печатать этот роман, желая, чтобы жизнь книги была короткой.
Алан Милн, проклятый плюшевым медведем
Ещё более трогательную и печальную историю представляет собой отношение Алана Милна к его знаменитому Винни-Пуху. Милн мечтал прославиться как серьезный писатель, автор многочисленных пьес и романов, но до конца своих дней ненавидел плюшевого медведя, который затмил все его творчество. Он приходил в ярость, когда в газетных статьях его упоминали прежде всего как «создателя Винни-Пуха».
Под конец жизни он с горечью признавал гениальность персонажа, но при этом не переставал испытывать к нему отвращение: успех детской книги перечеркнул все его амбиции «взрослого» автора. Сын писателя Кристофер Робин, ставший прототипом одного из героев, также вырос с ненавистью к отцовскому творчеству, ведь сверстники постоянно дразнили его цитатами из книги.
Энтони Бёрджесс и запятнанная репутация
Английский прозаик, литературовед и композитор Энтони Бёрджесс на себе испытал издержки чрезмерной популярности. Сам он считал свой самый знаменитый роман «Заводной апельсин» вещью несерьезной, написанной «баловства ради и ради денег». Однако именно эта книга, а точнее, ее культовая экранизация Стэнли Кубрика, принесла автору сомнительную славу. Бёрджесс пришел в ярость: фильм сделал акцент на жестокости, полностью исказив авторский замысел о свободе выбора и моральном искуплении.
Всю оставшуюся жизнь он пытался защитить свой первоначальный смысл, но имя Бёрджесса навсегда осталось в сознании публики связанным с историей о насилии, которую он сам презирал.
Заключение
Такова ирония литературного творчества: герои, приносящие авторам мировую славу и богатство, нередко оказываются для них самыми тяжелыми оковами. Писатель, мечтавший о серьезной прозе или изысканных сюжетах, навсегда остается в тени собственного детища. История знает множество примеров, когда создатель ненавидел своего персонажа лютой, почти личной ненавистью, но публика неизменно оказывалась сильнее. В этом противостоянии художника и его порождения, пожалуй, и заключена главная драма популярной литературы: чем ярче вымышленная личность, тем меньше шансов у ее творца остаться самим собой в глазах читателей.
