Эти строки из «Илиады» Гомера, где смертный герой Диомед ранит саму Афродиту, а затем и Ареса, как нельзя лучше задают тон нашей теме. В античном эпосе боги ещё вмешиваются в ход битвы, но человек уже поднимает на них руку — не из кощунства, а из воинской доблести и отчаяния.
Дэн Симмонс, мастер переписывать классические сюжеты, в двух своих главных циклах — «Гиперион» и «Илион» — доводит эту линию до логического завершения. Он показывает не просто эпизодическое противостояние, а сознательный, выстраданный отказ человечества от роли пешки в чужих играх. Однако пути этого отказа оказываются удивительно разными: один — ураганный, кровавый бунт; другой — тихая, но не менее радикальная моральная революция.
I. «Илион»: война против Олимпа
Роман «Илион» (2003) и его продолжение «Олимп» — это дерзкий постмодернистский эксперимент. Симмонс переносит Троянскую войну в далёкое будущее, на спроектированную реальность, где боги — не сверхъестественные сущности, а могущественные техно-постлюди, манипулирующие людьми ради развлечения и научных наблюдений. Здесь противостояние человека и божества описано прямолинейно, динамично, с размахом голливудского блокбастера — но при этом с глубоким подтекстом.
Главный герой этой линии — Ахиллес. В классическом мифе он — орудие судьбы и игрушка олимпийцев: его гнев предсказан, его слава куплена ценой смерти Патрокла и собственной гибели. Боги спорят о нём, подталкивают, обманывают. Но у Симмонса всё иначе. Ахиллес узнаёт правду о том, что его судьба — лишь сценарий, написанный постчеловеческими кукловодами. И тогда он делает то, что невозможно в гомеровском мире: он объединяется со своим заклятым врагом — Гектором.
Этот союз — ключевой удар по самой логике теократического насилия. Троянцы и ахеяне перестают быть марионетками. Как точно сказано в одном из описаний романа, «разъяренный Ахиллес объединяет силы со своим заклятым врагом Гектором, чтобы обратить свой убийственный гнев на Зевса и весь пантеон божественных манипуляторов». Враг больше не человек — враг тот, кто стоит над схваткой и получает удовольствие от чужой крови.
Второй важный бунтарь — Томас Хокенберри, филолог-схолиаст. Уже в самом начале повествования, в прологе, он прямо, без обиняков называет Музу — божественную сущность, которой служит — «непревзойденной стервой» и заявляет, что не верит ей «ни слову, ни жесту». Это не постепенное разочарование, а мгновенный, декларативный разрыв с самой идеей божественного авторства и диктата истории. Хокенберри с самого начала — бунтарь, а не переродившийся слуга.
В «Илионе» боги — не всеблагие отцы, а технократические тираны. И против них можно и нужно воевать. Это богоборчество военное, прямое, кинетическое. Но именно оно создаёт мост к более сложной, экзистенциальной форме.
II. «Гиперион»: дилемма Авраама и конец жертвоприношений
В книге «Гиперион» (1989) интонация совсем иная. Здесь нет космических сражений с богами. Вместо этого — история паломника Сола Вайнтрауба, физика и семьянина, чья дочь Рахиль страдает от загадочной болезни, которая заставляет её жить назад во времени. Эта болезнь послана (или допущена) Сущностью Лабиринта — существом, которое некоторые называют Богом, Созидателем, Крестоносцем.
Сол сталкивается с дилеммой, которая в западной культуре впервые явлена в истории Авраама: Бог требует принести в жертву самое дорогое — сына, ребёнка. Должен ли человек подчиниться? И если да, то какую мораль мы тогда строим?
Всю свою арку Сол мучительно переосмысливает эту притчу. Он приходит к выводу, который звучит как приговор всей традиционной теологии: «всякая преданность божеству, либо концепции, либо общему принципу, которая ставит повиновение кому-то или чему-то превыше справедливого обращения с невинным человеческим существом, есть зло».
Это уже не война с богами — это этическая революция. Вырастая из страха и слепого послушания, человек должен сказать высшим силам: я не буду твоей жертвой. Я не буду приносить в жертву тех, кого люблю.
Кульминацией становится финальный монолог Сола — отказ от самой практики жертвоприношений как таковой. В русском переводе (по смыслу, близкому к оригиналу) это звучит так:
И чуть ранее, как итог всего пути:
Это не атеизм. Это — моральное взросление. Ребёнок ищет защиты и оправдания у родителя, просит прощения, приносит дары. Взрослый человек, сохраняя благоговение перед тайной бытия, больше не унижает себя ролью жертвы или раба. Он готов к диалогу на равных — или к разрыву.
III. Что объединяет обе книги?
На первый взгляд, «Илион» — это экшн, а «Гиперион» — медленная философская драма. Это очень разные книги с огромным количеством явных и спрятанных смыслов, множеством сюжетных ветвей. Но тема противопоставления Человека и высших сил общая для них обеих.
В «Илионе» человечество уже достаточно могущественно технологически. Но технология сама по себе не гарантирует морального роста. Ахиллес и Гектор идут на Олимп с оружием, но их внутренний вызов — тоже отказ быть игрушкой.
В «Гиперионе» же технологическая мощь человечества (порталы перемещения, космические корабли) не спасает от древнейших этических ловушек. Сол Вайнтрауб — не воин. Он физик, который понял, что истинная битва происходит не с богами из плоти и металла, а с идеей послушания и жертвы, встроенной в саму культуру.
Симмонс проводит нас по двум путям одного восстания. Первый — путь воина, объединяющегося с бывшим врагом против общего тирана. Второй — путь отца, отказывающегося принести в жертву дочь ни ради какого высшего замысла.
Вывод: взросление человека как единственный завет
Симмонс в этих книгах не борется с божеством в прямолинейном атеистическом смысле (богов у него много, и некоторые из них достойны уважения). Он показывает, что Человек с большой буквы должен однажды вырасти — прежде всего над самим собой — и начать брать ответственность за свои собственные поступки, а не искать оправдания и прощения у высших сил. Ни технологическое развитие цивилизации, ни даже способность путешествовать между звёздами не имеют смысла без параллельной эволюции моральных качеств человека. И ключевое моральное качество здесь — способность сказать «нет» любому богу, который требует жертвы от невиновного.
Гомеровский Диомед, ранивший Афродиту, был ещё полуребёнком, действовавшим в азарте битвы. Ахиллес и Гектор Симмонса — уже взрослые воины, сознательно идущие на Олимп. А Сол Вайнтрауб — самый взрослый из них: он не поднимает меча. Он просто убирает жертвенник.
Это и есть завет, который Дэн Симмонс предлагает человечеству взамен всех старых заветов: не бойся, не приноси даров, не ищи оправданий — будь ответственным сам. А если бог этого не приемлет, то чего стоит такой бог?
