Не знаю, сколько лет идея этого рассказа лежала у меня в «самом долгом ящике»… лет двадцать пять, наверное, может — больше. Примерно с тех самых времён, как я впервые услышал песню Наутилуса «Зверь». Это произведение и сейчас действует на меня примерно так же, как и тогда, ничуть не утратив своей силы — припечатывает плотностью образов, гнетущей атмосферой тревоги. Странный двоякий образ зверя, который рождал не только чувство опасности, но и сочувствие, вызывал у меня жгучее желание понять его, попытаться объяснить прозой.
Именно так родился этот рассказ. Рассказ метафоричный, может даже с претензиями на притчевость. Я следовал за текстом песни строго — с той лишь оговоркой, что это то, как я увидел этот образ. В остальном Охотник, Зверь — композиция осталась нетронутой.
О чём рассказ
Охотник приезжает в вымирающую деревню. Здесь исчезают люди, а по ночам в степи горят огни. Местные называют это Сожогой. Они боятся её — и одновременно ждут. Ждут так, как ждут только тех, кого уже нет.
Охотник — практик. Он верит в след, порох и свинец. Он привык читать землю, как книгу, и не верит в россказни про нечисть. Но чем ближе он знакомится с деревней и её людьми, тем яснее понимает: ему предстоят охотиться не на зверя. Гибель несёт людская тоска. И то, что приходит по ночам, не убивает — оно даёт то, о чём просят. Только человек не выдерживает.
Это рассказ не о чудовище. Он о людях, которые так сильно погрязли в собственной отчаянии, что готовы сгореть. И о том, можно ли остановить это, если нельзя убить.
Кто такая Сожога
Сожога — не фольклорный персонаж. Она не имеет отношения ни к каким легендам, ни к славянской нечисти, ни к деревенским поверьям. Я её придумал.
Мне нужна была та самая двойственность Зверя — чтобы он вызывал и тревогу, и сострадание одновременно. Чтобы читатель, как и Охотник, в какой-то момент не понимал, на чьей стороне быть. Поэтому и появилось это существо.
Сожога даёт людям то, чего они просят. Она приходит к тем, кто тоскует, кто ждёт, кто не отпустил. Приходит в желанном облике — умершего мужа, сына, жениха, молодого себя. Но тоска человеческая — это огонь. Чем сильнее человек ждёт, чем отчаяннее зовёт, тем жарче горит её свет. И тем сильнее она сама страдает от этого жара. Она не мучитель. Она сама — мученица чужой боли, которую не может утолить.
Именно поэтому в устах Охотника и возникает вопрос: кто здесь зверь, а кто жертва?
Заключение
Я не ставил перед собой задачу объяснить песню. Это мой образ, вдохновлённый произведением Наутилуса. Мне было интересно, останется ли он живым, если описать его прозой: дать воздух, дорогу, попытаться дать ему конкретный смысл.
И пока я это делал, оказалось, что сам зверь — не главное. Главное — люди вокруг него. Каждый со своей потерей. И каждый решает: жить дальше или точить себя этой потерей до конца. Они выбирают разное. И никто из них не слабый и не глупый. Просто выбор такой. Вот об этом рассказ. Не о чудовище из степи, а о том, как человек сам разводит костёр из своей боли — и сам же в него заходит.
